Нежданый гость
Тишину после битвы всегда тяжелее выносить, чем сам бой. Над полем, усеянным обломками магических щитов и опаленными волшебными жезлами, висела серая пелена дыма и тишины. Посреди этого хаоса, склонившись над телами, сидел одинокий монах в темно-серых одеждах. Он шептал молитвы, проводя рукой над закрытыми глазами погибших.
— Да обретут покой в лучах Великой Иринэт… — бормотал он.
И вдруг одно из тел вздрогнуло. Юноша, лежавший в неестественной позе с явно сломанными ребрами, слабо застонал. Глаза его были закрыты, но грудь едва заметно вздымалась.
Монах замолк. Его лицо, прежде печальное, озарилось странной, слишком яркой улыбкой.
— О, боги! — воскликнул он, глядя в небо. — Мои молитвы услышаны! Есть выживший!
Он ловко подхватил бесчувственное тело юноши, перекинул его через плечо, будто тот был не тяжелее снопа соломы, и зашагал прочь от поля боя. Шаг его был удивительно быстрым и целенаправленным. Он не сбивался с пути, не оглядывался, будто невидимая нить вела его прямо через леса и холмы. Вскоре перед ним выросли высокие, увитые диким виноградом стены, а затем и главные врата школы. Казалось, они появились из самого воздуха.
Рассвет ещё только размывал ночные тени, когда по аллее, вымощенной лунным камнем и обсаженной серебристыми пихтами, зашагал человек. Он был в чёрной, истрёпанной рясе, и босые его ступни мерно ступали по холодному камню. Со всего его тела, плотного и высокого, струилась кровь, но раны казались мелкими, будто царапины. Длинная борода, белая от лет и серая от пыли, была также испачкана кровью. Он шёл медленно, с трудом удерживая равновесие под своей ношей.
На левом плече он нёс безжизненное тело ребёнка – мальчика, изувеченного так, словно он попал в самое пекло ада. В правой руке, сжимая до побелевших костяшек, путник держал какой-то круглый предмет, светящийся в первых лучах солнца. На шее болтался простой деревянный крест. Это был монах-затворник, чья кожа, никогда не видавшая дневного света, мертвенно белела сквозь дыры одеяния. Лишь лицо, обожжённое днями пути, потемнело.
Ноша не была тяжкой для его сил, но каждый шаг давался с мукой. Тело мальчика безвольно свисало, давно лишённое души, но монах не выпускал его, словно нёс самое драгоценное сокровище.
Когда солнце окончательно взошло над горизонтом, странник взошёл на ступени школы. Он бережно опустил изувеченное дитя на холодный камень и сам рухнул рядом, положив окровавленную ладонь на грудь мальчика. Предмет, что он сжимал в правой руке, растаял, впитавшись в раны ребёнка.
Белиус Громогласный, хранитель этого места из рода людского, был очень странным. Он встал до зари и не почуял вторжения. А теперь стоял над двумя мёртвыми телами, поражённый вдвойне: во-первых, врата его школы были запечатаны от простолюдинов, а во-вторых, на монахе он обнаружил крест. Старый маг протянул руку, чтобы осмотреть его, и вмиг отпрянул, шипя от боли. Ладонь его была прожжена насквозь чистой, яростной силой, незнакомой и совершенной в своей святости.
«Мёртвый, а кусаешься», – прохрипел Белиус, разглядывая дымящуюся дыру в своей плоти.
Вспышка гнева была мгновенна. Ведущий маг, её единственный директор, взметнул руку – и тело монаха обратилось в пепел, развеянный утренним ветерком. Не тронутым остался лишь крест, лежавший на ступени. Взор Белиуса упал на мальчика. И тут древнего колдуна, столетиями не знавшего нужды, пронзил звериный голод. Вдруг он сообразил, что от этого ребёнка может быть польза. Оскалившись в улыбку, он перенёс тело в лазарет – теперь воскрешение мертвеца стало делом принципа древнего некроманта.
Самый старый тёмный маг не лечил, он оживлял. Некромантия была его первой страстью. Решив, что скуке конец, он велел призрачным слугам внести в зал чёрные свечи, раскрыл хрустальный купол здания, дабы звёзды на небе видели его труд, и передвинул ложе с телом в центр круга, начертанного на полу.
Белиус, одетый в немыслимую для мага одежду далёких миров (странные синие штаны и белую тунику), накинул поверх ритуальный халат и воззвал к своему посоху. В его руке материализовался древесный сук, испещрённый рунами. Ударив посохом о воздух, маг выпустил своего фамильяра – ледяного дракона. Тот, вобрав в себя всю влагу в зале, взмыл к раскрытому куполу, затмевая небо.
«Укрой!» – бросил Белиус, и чудовище послушно закружило в вышине.
Но едва маг протянул руку к первой свече, как неведомая сила прижала его к стене, сокрушив магический барьер, воздвигнутый за несколько мгновений ранее до этого. На собственных руках, будто распятый, висел некромант.
«Кто здесь?» – потребовал он, но в ответ лишь увидел темноволосую девушку. Она, хрупкая как тростинка, с непостижимой силой удерживала его запястья. В её глазах плескалась бездна. Белиус ждал, что дракон заметит угрозу и ринется вниз, но с неба донёсся рёв и грохот. Два других сияющих призрака, подобные падшим звёздам, вились вокруг фамильяра темного колдуна, осыпая того сферами чистого пламени.
«Кто вы такие? Я вас не знаю. В вас нет ни капли знакомой магии!» – кричал темный маг, утопая в ледяном взгляде черноволосой.
Тем временем в центре зала, словно из сотканного света, возникла четвертая – в белоснежном одеянии. Не говоря ни слова, она воздвигла вокруг тела мальчика сияющую сферу и начала водить ладонями над человеком. Его плоть под её руками начала восстанавливаться, частица за частицей. Белиус, чья гордыня была размазана по стене, смотрел, забыв о ярости. Его перехитрили. Дважды за одно утро. Неужели сила наконец покидала его?
«Что за сила?» – прошептал он.
Белая дева обернулась. Он не успел разглядеть её лица, лишь запомнил улыбку, полную безмятежной радости. И исчезла. Шум битвы наверху стих, хватка ослабла. Маг, потирая запястья, подошёл к ложу. Ребёнок дышал.
«Кто же тебя возвратил, дитя?..» – бормотал он.
И тут волна энергии, чудовищной и плотной, прокатилась по залу. Колени Белиуса подкосились, заставив опереться на посох. Этот приём он знал слишком хорошо: мощный всплеск, подавляющий волю слабейшего. Но слабейшим в этот раз был он сам.
Из теней к ним вышла девушка в платье цвета утренней зари. Её возраст был тайной, сокрытой за водопадом золотых волос. Она прошла мимо скорчившегося от бессилия мага-некроманта, склонилась над мальчиком и, отбросив волосы, прикоснулась щекой к его лицу.
«Запомни этот запах», – прошептала она ему. Голос был музыкой.
«Что за представление? Кто вы такие?! И что вы делаете все в моей школе?!» – захрапел Белиус, едва стоя на ногах.
Девушка выпрямилась и, проходя мимо Белиуса Громогласного, наклонилась к его уху:
«Он – мой. Храни его. Ты же тоже был человек».
«Твой? Какой ещё…» – но её ответ утонул в оглушительном грохоте. Ледяной дракон, побеждённый, рухнул на мрамор, рассыпаясь на тысячи кристаллов. Когда грохот стих, девушки исчезли, а магическое давление на Белиуса спало.
Белиус, шатаясь, подошёл к мальчику. Тот спал глубоким сном жизни.
«Что ж… Работу за меня сделали. Но кто ты такой? Явно ты необычный человек, раз за тобой пришли такие сильные призраки» – пробормотал маг.
Некромант вернул осколки фамильяра в посох, затворил купол и, оставив мальчика на попечение духов-целителей, удалился. Голод, страх и любопытство вели его в свои покои.
Он был стар. Память требовала опоры. В потайном кабинете, куда не ступала нога постороннего целые века, лежала Книга Памяти – груда листков, сшитых капроновой нитью. Новые страницы он пришивал поверх старых, ведя летопись задом наперёд. Взмахом посоха он оживил чернила и стал записывать утро, ввергнувшее его покой в хаос.
Днём он вышел на ту самую аллею. Засохшая кровь на камнях раздражала его чистоплотную душу. «Вот и первое испытание для тебя, мальчуган», – усмехнулся он про себя, уже представляя, как заставит спасённого отдраивать мостовую.
Но мысль не давала покоя: его, Белиуса Громогласного, голыми руками сковала девочка, даже не девчонка, а дух девчонки. Сила, которой он не ведал. Ему нужно было понять.
Он спустился в Зал Священного Алтаря, к Шару Всевидящему, дремавшему на сиреневой парче столетия.
«Покажи ту, что держала меня», – приказал маг.
Шар поначалу молчал, потом озарился внутренним светом. В нём возник силуэт девушки. Она полола грядку где-то в мире людей. Лицо её было мило и беззаботно, глаза синие, но зрачки… зрачки отливали алым. Голос из шара донёсся хрипло: «Алиса! Обедать!»
«Алиса… – повторил Белиус. – Но ты не похожа на ту дикарку. В тебе нет свечения магической ауры…»
Любопытство взяло верх. Он положил ладонь на холодную поверхность артефакта и начал древний зов, великое заклинание:
Гвенделе де граве егидоно,
Исса кельне зеге.
Звено косто приёмо,
Ёжиз яла ере.
Исса верди ха яна,
Исса верди ял-ха.
Зча рене эндеяла,
Инто ту рана махия.
«Извини, дитя, но вопросы требуют ответов. Мне нельзя покидать стены, поэтому ты придёшь сюда сама».
Он призвал духа-спутника.
«Найди её и приведите к моему порогу», – прошептал маг мысленно.
Дух растворился. Шар погас.
Проверив, что мальчик под капельницами, Белиус вернулся в башню. Лёжа, он смотрел в потолок и чувствовал на запястьях призрачное, леденящее прикосновение. След неизвестной, невероятной силы.
«Интересненько… – прошептал он в темноту. – Теперь есть над чем работать».